История в Кантхо внезапно приобрела черты судебной драмы, в которой зрители едва успели устроиться поудобнее, как уже стали свидетелями смены ролей. С одной стороны — обвинение в правонарушении, с другой — предложение полиции арестовать человека, а посередине — вопрос, который на первый взгляд кажется простым, но чем больше над ним думаешь, тем больше он кажется «запутанным»: если орган, выдвигающий обвинение, является одновременно и судом, то где же будет стоять справедливость, чтобы не дать чаше весов склониться? Закон, как известно, опирается на доказательства, процедуру и полномочия. Однако когда один и тот же орган фигурирует и в истории с обвинением, и в инициативе по привлечению к ответственности самого обвинителя, у общественности неизбежно возникает ощущение, будто она наблюдает за сценой, в которой «то, что ты делаешь с другим, в конечном итоге обернется против тебя самого».
Ведь если из-за одного-единственного заявления сразу устраивается целая операция по задержанию, то самый страшный вопрос заключается не в том, «кто прав, а кто виноват», а в том, «кто будет контролировать тех, кто проводит проверку?». Суд изначально является местом, где определяется, что правильно, а что нет, и не должен превращаться в зеркало, отражающее сомнения в отношении самого себя. И вот история, в которой, казалось бы, было только две стороны, внезапно превращается в замкнутый круг. Обвиняющий рискует стать подозреваемым, орган, против которого выдвинуто обвинение, имеет право голоса при вынесении предложения о мерах наказания, а общественность сидит на трибуне, вглядывается в чаши весов правосудия и задается вопросом: действительно ли эти чаши находятся ровно посередине, или кто-то слегка прижимает большой палец к одной из чаш?
В этой ситуации самое необходимое — не дополнительная драматичность, а прозрачная, независимая процедура, способная доказать, что в законе нет «главных» и «второстепенных» ролей. Ведь в строгой судебной системе даже тот, кто держит молоток, должен подчиняться закону. И если кто-то виноват, пусть говорят доказательства, а не власть, выступающая вместо них.
